Международное общество сознания Кришны. Ачарья-основатель Его Божественная Милость А.Ч.Бхактиведанта Свами Шрила Прабхупада


О Махарадже

Мой брат 2

«К счастью, брат не настолько отрешился, чтобы перестать быть человеком»

 

Своими воспоминаниями Ольга Тунеева, сестра Е.С. Бхакти Вигьяны Госвами, поделилась два года назад. Но не только и не столько даже «девятый вал» срочных, возможно, не всегда очень важных дел, отвлекал меня от того, чтобы транскрибировать запись нашей беседы. Начав это делать, я переключился на другую работу еще и через неуверенность в том, что смогу где-либо опубликовать это интервью. Заинтересованные голоса многочисленных учеников и доброжелателей Гуру Махараджа в моем сознании заглушал его строгий голос: из смирения он, конечно же, будет против публикации воспоминаний о его  детстве и юности.

Тем не менее, я решил довести эту работу до конца, поскольку, как мне кажется, эти воспоминания нужны моим духовным братьям и сестрам. Видя в своем учителе представителя Бога, мы должны также видеть в нем и человека, иначе не сможем развить с ним близких, теплых, родственных отношений. Для того, чтобы они возникли, даже Сам Господь приходит в этот мир в облике человека, более того – обыкновенного мальчика, ко всему же еще, не очень послушного.

В любом случае, беседуя с Ольгой, я руководствовался не праздным любопытством, но желанием обрести еще более тесное родство с человеком, который, взвалив на себя бремя духовного отцовства, отдает всю свою жизнь заботе о своих непутевых дочерях и сыновьях. Ко всему же, как сказала мне на последнем Украинском вайшнавском фестивале сама Ольга, пример ее брата, который «был обыкновенным школьником, студентом и аспирантом, является вдохновляющим примером того, как может преобразить, возвысить человека Святое Имя, если мы служим Ему с верой, почтением и любовью».

 

 

«Брат очень радовался моим приездам»

– Ольга, у нас к Вам много вопросов, но начнем с Ваших отношений с братом.  Например, мои дочери, увы, невзирая на то, что они сестры, ругаются между собой. А Вы со своим братом жили мирно?

– Не без того, чтобы мы иногда ссорились, как и все дети, всякое бывало. Но в принципе мы, на удивление, жили мирно. Мы умели ладить между собой, нас даже ставили в пример другим детям, нашим двоюродным и троюродным братьям и сестрам, когда они ссорились между собой. С самого раннего детства брат запомнился мне, как очень нежный, ласковый человек, он мог, например, даже в куклы играть, тогда как мне, наоборот, больше  машинки нравились, что-то такое жужжащее. Какое-то время мы жили отдельно – он с бабушкой и дедушкой в Ташкенте, а я с родителями в Ленинграде, я ходила в детский сад, он не ходил... Поскольку мы виделась с ним редко, то я сначала его как брата не воспринимала. И лишь со временем, когда мне было уже года три-четыре, до меня дошло, что это мой брат. Мне запомнилось, что он очень радовался, когда я приезжала, видимо ему было скучно, хотя у него были друзья. Может быть, я сейчас и фантазирую (смеется), но мне вспоминается, что он радовался моим приездам. В любом случае, брат ко мне очень хорошо относился.

– Теперь, когда он принял санньясу, не вернулось то, детское ощущение, что это уже не Ваш брат?

– Принятие санньясы не изменило моего отношения к нему, осталось ощущение, что это мой брат, что это близкий мне человек. Должна признаться вам в одном тайном грехе: в психологически тяжелый период жизни я как-то пошла к гадалке. Так вот, она мне сказала, что у меня есть брат, что он не женат и никогда не будет женат, и что он мне всегда помогал, и всегда будет помогать. Невзирая на физическое расстояние, которое нас разделяет, я чувствую его поддержку. Я была ему благодарна за то, что он приехал на похороны папы, благодарна за те эмоции, которые он со мной разделил. К счастью, он не настолько отрешился, чтобы перестать быть человеком. Он мне действительно помогает, я постоянно чувствую его присутствие и поддержку, когда слушаю его лекции и через них получаю необходимые мне знания и наставления.

–  Столько людей по всему миру слушают лекции Госвами Махараджа и получают от него духовную поддержку, что Вас, наверное, распирает гордость за брата?

– Иногда (смеется). Хануман гордился, что он слуга Рамы, и моя гордость, надеюсь, тоже связана с почтением.

– Вернемся в детство. Каким брат запомнился Вам, когда Вы уже немного подросли?

– Прежде всего, он был обыкновенным ребенком, со своими достоинствами и недостатками. С виду он был типичным интеллигентным ребенком в очках, физически не очень развитым. У него были проблемы с военным делом и с физкультурой, которые директору и завучу приходилось как-то подтягивать, поскольку по всем остальным предметам брат был отличником и ему светила золотая медаль, с которой он закончил школу. Помню, как мы умирали со смеху, когда он в квартире тренировался, стараясь ходить строевым шагом. Тем не менее, у него с детства были задатки лидера, кажется, что он чувствовал свою судьбу, свою дхарму, свое предназначение. Несмотря на то, что он физически был слабее своих сверстников, в нем всегда чувствовалась какая-то внутренняя сила, он был заводилой, и я всегда ему подчинялась. Если мы приезжали  куда-то на отдых, то он проявлял инициативу, и мы исследовали близлежащие окрестности на предмет того, где что растет, что где находится. Если мы, например, ехали в поезде, то, попав в купе, первым делом исследовали все кнопочки, нужно было узнать, что где включается, что где зажигается. В брате всегда жила любознательность и он всегда все быстро усваивал. Например, когда у нас во дворе поставили теннисный стол и мы все, накупив ракеток, начали играть в теннис, то он, несмотря на свою неспортивность, максимум за неделю уже всех обыгрывал.

– Насколько я знаю, он и плавать сам быстро научился.

– Да, с плаваньем была похожая история. Когда я училась во втором классе, а он – в шестом, к нам в школу пришли тренеры с Дворца водного спорта и мы с братом записались на плаванье. Он попал в группу старшеклассников, которые уже умели плавать. Уже точно не помню, то ли это были соревнования, то ли тренеры проверяли, кто, как плавает, но факт то, что Вадим оказался в воде. Пенопластовую дощечку, при помощи которой дети учились плавать, у него отобрали, и ему пришлось плыть самому. Чтобы удержаться на воде, он опирался подмышкой на пенопластовые поплавки, которыми в бассейне обозначают водные дорожки. Когда заплыв закончился, брат показал мне свою натертую подмышку, она была вся красная. Но, невзирая ни на что, за день-два он научился плавать. Когда мы выезжали на природу и там оказывался водоем, брат сразу же бросался в воду, настолько ему нравилось плавать. А дедушка ходил по берегу и переживал, чтобы он не утонул. Дедушка всегда говорил: «За Ольгу я не переживаю, она осторожная, спокойная, никуда не пойдет, далеко не заплывет». Я была, так сказать, заземленная, вела себя очень осторожно. Но брат, даже если он чего-то и боялся, не проявлял своего страха.

– Гуру Махарадж с детства проявлял решимость и целеустремленность, которые ему свойственны?  

– Да, это проявилось, например, в том, что он был медалистом. У них был сильный класс, три человека получили золотую медаль и после этого, насколько я помню, таких достижений в нашей школе не было. После школы он собрался на химический факультет МГУ, куда поступить было очень трудно, хотя родители, которые жили в Ленинграде, предложили ему поступать в ленинградский ВУЗ. Мало кто верил, что из этого что-то получится, особенно, когда он сдал математику на четверку. Все решили, что он при таком огромном конкурсе уже  не поступит, ведь как медалисту ему нужно было сдать на пятерку только одну математику и его зачислили бы в университет. Теперь же пришлось сдавать все экзамены. Но по химии он получил пятерку и прошел по конкурсу, став студентом МГУ.

 

«После очередного химического опыта мама всех эвакуировала»

– Золотая медаль далась ему легко? Такое впечатление, что Гуру Махараджу все легко дается.

– Мы с ним недолго учились вместе, когда я оканчивала школу в Ташкенте, он уже поступил в МГУ. Тем не менее, мне всегда казалось, что ему все легко давалось. Возможно потому, что с детства у него была установка на отличную учебу. Он всегда серьезно относился к процессу обучения. Я вижу, как он сейчас серьезно готовится к лекциям и семинарам.

– То есть, несмотря на успешную учебу, он не был замученным «ботаником», как сегодняшние дети называют вымороченных отличников?

– Нет, он всегда был очень живым, жизнерадостным ребенком. Насколько я помню, он не сидел все время за уроками, он все схватывал на лету, у него была хорошая память, развитый интеллект. Еще мне запомнилось, что у него не было врагов. К нему и в классе, и в нашей дворовой компании, все очень хорошо относились, хотя между детьми и могли возникать какие-то безобидные ссоры. Девочки в хорошем смысле этого слова его любили, уважали за то, что он никогда не проявлял грубости, был отзывчивым. По крайней мере, я была свидетелем единственного случая, когда он повел себя жестко. Какой-то мальчик из окна второго этажа бросил в меня зеленым яблоком, и оно попало мне в голову. Брата это настолько возмутило, что он взял то ли камень, то ли это же яблоко, бросил его в ответ и разбил стекло. К нам приходили родители этого мальчика, жаловались дедушке и бабушке. Вадим тогда спросил меня: «Тебе больно?». Я сказала, что не больно, и он на это ответил: «Наверное, зря я разбил это окно».

– Почему был выбран именно химический факультет? Родители, которые тоже были учеными, как-то повлияли на это решение?

– Нет, это был его самостоятельный выбор. Когда брату было лет десять, ему подарили книжку киевского писателя Киселева «Девочка и птицелет». Ее героями были школьники, которые увлекались химией. Кажется, с этого момента началось и его увлечение этим предметом, ему всегда нравилось смешивать разные ингредиенты, чтобы получить какое-то новое вещество. Приезжая в Ленинград, он первым делом шел в магазин, чтобы приобрести реактивы и всегда радовался, когда удавалось купить что-то новое.

– Лично мне иногда было трудно удержаться от эксплуатации своей сестры, а Вас брат не эксплуатировал?  

– Эксплуатация была связана с той же химией. Он предлагал поиграть в химическую лабораторию, и когда я соглашалась, говорил: «Иди, помой пробирки». Но меня такая роль не устраивала, я возмущалась, мне тоже хотелось смешивать реактивы. Так что химией я не увлеклась. А брат постоянно ездил на олимпиады по химии, посещал какие-то факультативы, так что к окончанию школы знал предмет лучше, нежели учительница химии, которая, ко всему же, была его классным руководителем.

– Родственники не страдали от ваших экспериментов, потолки и стены квартиры не были черными от взрывов?

– Квартира не пострадала, но мама однажды эвакуировала всю семью на улицу, поскольку в доме появился дым и какой-то жуткий запах после очередного опыта. Мы все сидели во дворе на скамейке и ждали, пока  квартира проветрится. Время от времени, когда у нас в квартире что-то взрывалось, когда после фейерверков дым расползался по всему дому, из квартиры, что была напротив, выглядывал сосед, пожилой ученый-ихтиолог, и ругался. Мама в подобных случаях говорила: «Недаром тебя Вадимом назвали, ты отвечаешь сути этого имени». Вадим в переводе означает «смутьян», брат всегда что-то придумывал, экспериментировал, чем, порой, действительно смущал людей.

– Гуру Махарадж говорил, что страсть к смешиванию различных веществ привела его на кухню и побудила освоить кулинарное искусство. Он и в детстве любил готовить?

– Да, мы брали кулинарную книгу и шли на кухню готовить. Один из наших опытов заключался в том, что в «омлет с перцем» мы добавили то ли варенье, то ли какую-то другую сладость и все это перемешали. Но потом он перестал увлекаться кулинарией и во время учебы в МГУ даже заработал язву, потому что не готовил, а питался всухомятку. Начал готовить, когда занялся своим здоровьем.

 

«Мы много спорили на темы религии»

– С Сознанием Кришны Вы познакомились в одно и то же время?

– В принципе, да. Я знаю, что с философией Сознания Кришны его познакомил товарищ, с которым они вместе учились и жили несколько лет в общежитии в одной комнате. Его звали Юра, а духовное имя у него было Джапа. Я тоже о Кришне и Шриле Прабхупаде узнала от него, он приехал в Ленинград, пришел к нам в гости и показал мне Бхагавад Гиту. У брата с самого начала была предрасположенность к восприятию тонких, духовных вещей, он был очень чувствительным. Наша бабушка постоянно болела, у нее было несколько инфарктов и я помню, что он очень переживал, когда ей было плохо, когда она испытывала боль.

– Каким Вам запомнился Гуру Махарадж в период учебы Москве? Он, наверное, как и все московские интеллигенты того времени, много читал, ходил в хорошие театры?

– Да, тогда все много читали, с книжкой ели, с книжкой засыпали. Наша мама была филологом, поэтому родители собрали большую библиотеку. Брат, живя в Москве, тоже покупал книги, заводил в книжных магазинах знакомства, находил книги на рынках, ведь в то время хорошая литература была дефицитом. Помню, что он читал Гомера, других древнегреческих классиков, философов, изучал древнеримскую историю. Одним словом, читал серьезные книги. Например, «Уллиса», которым в те годы увлекалась советская интеллигенция, любил поэзию. Он любил читать, но в детстве еще больше любил, чтобы вслух читал дедушка. И его мы в этом отношении эксплуатировали нещадно. Дедушка, например, Гоголя нам всего прочитал. Мы по вечерам забирались втроем на большую двуспальную кровать и часами слушали, как он читает, а когда дедушка начинал засыпать, то толкали его и просили, чтобы он продолжал. Еще дедушка читал нам Конан Дойля, Беляева. Брат, кстати, любил научную фантастику. Помню, как он однажды меня обманул. Я еще была маленькой, то ли вообще не умела читать, то ли читала очень медленно, а он уединялся с какой-то книгой. Когда я попросила, чтобы он почитал вслух, то брат сказал, что я все равно ничего не пойму. Но я не отставала, и тогда он прочитал какие-то формулы, какие-то иксы, игреки, я, естественно, ничего не поняла и сказала: «Ну ладно, тогда можешь не читать». Но, как оказалось позже, это была книга Носова «Витя Малеев в школе и дома»...

– И я в детстве с удовольствием читал эту книгу. Подобные хитрости со стороны брата не испортили Ваши отношения?

– Нет, конечно. Он хоть и не хотел мне в детстве читать вслух, но, как уже говорила,  радовался, когда я приезжала из Ленинграда. Когда мы стали старше, он приходил меня встречать в аэропорт с букетом цветов. Не знаю, может быть, цветы он принес один раз, но мне это запомнилось (смеется). Родители на все лето меня отправляли в Ташкент и к тому времени, как я приезжала, клубника там уже заканчивалась. Так вот, брат замораживал ее для меня в морозильнике и угощал «ленинградской клубникой», как он ее называл.

– Вы дарили и дарите друг другу подарки? 

– О, сейчас ему очень сложно что-то подарить, ему ничего не нужно, у него, как он говорит, все есть. А он мне всегда дарил очень хорошие подарки, что-то из них у меня осталось до сих пор. Что я ему дарила на день рождения, теперь уже не вспомню.

– Занимаясь профессиональным театром, не могу еще раз не спросить об отношении Гуру Махараджа к искусству сцены.

– Знаю, что он ходил в Театр на Таганке, также смотрел спектакли Эфроса, книгу которого «Репетиция – любовь моя» я прочитала благодаря брату. Мы с ним вместе ходили в театр в Ленинграде, даже помню, что это был за спектакль – «Дульсинея Тобосская» в Ленсовете в постановке Игоря Владимирова. После этого я стала сама ходить в театр. Мне запомнился его рассказ об актрисах Театра на Таганке. Как то, после спектакля «А зори здесь тихие», он стал в метро свидетелем разговора молодых таганковских актрис, которые поливали своих коллег грязью. Это его неприятно поразило, он сказал, что лучше не знать закулисную сторону жизни артистов, это разрушает театральную магию.

 – Расскажите, пожалуйста, подробнее о том, как Вы пришли к ведической философии.  

– Узнав о мантре и о четырех регулирующих принципах от Джапы, студенческого друга Махараджа, я начала повторять Харе Кришна на маминых бусах, не зная еще, что бусинок должно быть сто восемь. Мне сказали, что если с утра повторять Харе Кришна, то день совершенно изменится. Случилось так, что я повторила утром мантру, а день изменился в худшую сторону, все плохо сложилось. После этого я перестала повторять мантру, на какое-то время увлеклась христианством. У меня был сложный период в жизни, я тогда общалась с людьми, которые ходили в церковь и сама туда потянулась. В то время мы много спорили с братом на темы религии. Это было в восемьдесят третьем году, он уже активно практиковал Сознание Кришны. Ему удалось меня победить в этих спорах, я начала ходить на программы, общаться с преданными.

  – Каковы были его аргументы в этих спорах?

– Всех аргументов я сейчас уже и не вспомню, от наших споров осталось лишь эмоциональное впечатление. Брат, невзирая на свою мягкость и доброту, был человеком вспыльчивым, и даже мог на меня накричать. Но мне нравилась его реакция. Главным аргументом было то, что в современном христианстве нет цепи ученической преемственности, что священники не соблюдают элементарных принципов духовной жизни, что нет личностей, у которых можно учиться.

– Период преследований преданных КГБ помните?

– Да, это время хорошо запомнилось. Брат после допросов приходил домой бледный, говорил, что они все знают. Он давал подписку, что не будет никому об этих допросах рассказывать, но ему нужно было с кем-то поделиться. Я не верила, что его посадят, хотя всякое могло случиться. В какой-то период он просто перестал бояться…. Мы на днях вспоминали это время, я ему напомнила то, о чем он уже забыл: доносы, которые ему показывали на допросах, писали на него близкие люди.

 

«Заниматься наукой брату стало противно»

– Родители сильно переживали, что сын бросил научную карьеру и посвятил свою жизнь религии, да еще и индийской, за которую сажали в тюрьму?

– Это происходило постепенно, он успел защитить кандидатскую диссертацию и с научной карьерой порвал не сразу. То есть, активно практикуя Сознание Кришны, он готовился к защите, хотя уже никакого интереса к предмету исследований у него не было, он считал это напрасной тратой времени. Его к тому времени интересовала духовная наука. У родителей, конечно, в какой-то момент был шок, помню, как мама говорила: «Какой ужас! Это что же, двадцать четыре часа в сутки повторять мантру?! Что за книги он мне приносит?!» Помню, как-то мы ехали с папой в машине и разговаривали о Вадиме, о его увлечении религией. Отец в сердцах ударил рукой по рулю и сказал: «Чем он занимается?! Лучше бы за женщинами бегал». Кстати, в отношении женщин, брат был влюбчивым, видимо искал в них Кришну, поэтому все отношения были платоническими. Он ценил женскую красоту, но увлечения заканчивались разочарованиями. Опять же, он был обыкновенным человеком. Что касается отношений с родителями, то я помню, как папа обрадовался, когда сын в 1986 году женился. Отец приехал на свадьбу, мама подарила невестке роскошные янтарные бусы, было сделано много цветных фотографий, которые Махарадж недавно нашел. Он ведь никому не говорил, что это фиктивная свадьба, организованная Киртираджем, который в то время руководил в Швеции ББТ. Нужны были русские переводчики и в Ташкент из Швеции к Вайдьянатху, как тогда звали Махараджа, была послана Мурти деви даси. Она приезжала дважды. Во время первого посещения они подали заявление, когда она прилетела второй раз – расписались. Для нее эти поездки обернулись большой аскезой, непросто было перенестись из Швеции в ташкентское лето. Махарадж рассказывал, что от жары она упала в обморок, он был шокирован, ему, брахмачари, нужно было как-то приводить ее в чувства. Шведскую девушку, кроме жары, непереносимой для выросшей на севере блондинки, очень шокировали и наши автоматы для воды. Мурти очень удивляло, что в них стояли не одноразовые стаканы, что все ими пользовались. Когда брат пришел с невестой в ЗАГС, то ему там все прямо таки позавидовали. Мало того, что будущая жена была шведкой, так еще и оказалась очень необычной уже для тех времен девушкой – скромной, с огромной косой... 

– Свадьбу сыграли тихо?

– Была мысль сыграть свадьбу с размахом, как это у нас тогда делалось, чтобы богатые родственники подарили денег, которые в тот период жизни были бы не лишними. Но, в конце концов, отметили это событие в узком кругу преданных, родственников не было, и денег никто не принес (смеется). Когда позже родители узнали, что свадьба была фиктивной, они были очень разочарованы. Оформив брак, Махарадж, тем не менее, не хотел уезжать из Ташкента, он долго не подавал документы на выезд, уехал лишь весной восемьдесят восьмого года. Он мог там остаться, жить в храме, заниматься переводами, или найти работу, как это сделали другие русские преданные. Но Махарадж вернулся в Россию, понимая, что здесь сможет сделать больше для миссии Шрилы Прабхупады. Кстати, папа, был горд за то, что сына вызвали в Швецию, что он такой нужный. Возможно, с этого и началось примирение с родителями.

– Многое ли Гуру Махараджу пришлось менять в своих привычках, когда он начал серьезно практиковать Сознание Кришны?

– Все, как я уже говорила, происходило постепенно. Он, когда лечился от язвы, прошел через сыроедение, стал вегетарианцем... Конечно, с тех пор, как начал повторять мантру, он очень сильно изменился. Раньше, например, он был вспыльчивым. Но опять же, изменения происходили постепенно, ко всему же у него всегда было много хороших качеств: доброта, мягкость, деликатность, он всегда был очень умным, заботливым. Конечно, в нем было определенное честолюбие, амбиции, иначе он не пошел бы поступать в МГУ в то время, как его все от этого отговаривали. Но наука, невзирая на удачное начало карьеры, не принесла ему счастья. Мы недавно с ним об этом разговаривали, он сказал, что всегда чувствовал, что предназначен для другого. Ему, например, приходилось для экспериментов убивать крыс и это тоже подвигало к тому, чтобы кардинально изменить свою жизнь. В какой-то момент от всего этого стало настолько противно, что он оставил науку.

– Оставить общество преданных, когда возникли серьезные проблемы, у него не было желания?

– Я такого не помню, он никогда об этом не говорил. Брат всегда был серьезным, искренним и целеустремленным человеком. Когда он понял, что в принесенной нам Шрилой Прабхупадой философии и культуре заключена высшая истина, то речи о том, чтобы изменить выбранному пути уже не было. Хотя у него были очень сложные периоды жизни, и материальные, и моральные. Он мне говорил, что, взяв на себя ответственность за российский ИСККОН, он не представлял себе, что это настолько будет тяжело. И процитировал стихи Пастернака, смысл которых в том, что если бы знал, то не начинал. Но я думаю, что он, если бы даже знал обо всех ожидающих его трудностях, все равно начал бы то, что делает сейчас.

 

«Не имея своих детей, Махарадж прошел школу отцовства»

– Ваши отношения не изменились после того, как Гуру Махарадж принял санньясу?

– Нет, я не почувствовала, чтобы он как-то эмоционально отдалился. Мы редко встречаемся, я ценю его время, понимаю, как он занят, поэтому стараюсь ему не надоедать. Но я чувствую, что он мне старается по максимуму уделять время, хоть я этим не злоупотребляю. Поняв по малейшему знаку, что ему нужно работать, я тут же удаляюсь.

– Если бы такими чувствительными к времени Гуру Махараджа были все те, кто считает себя его учениками. Мы, к сожалению, его замучиваем даршанами…

– Не быть навязчивым не сложно, если знать какую напряженную жизнь он ведет, если понять, как дорого его время.

– Встречаясь, Вы, наверное, вспоминаете былое. Гуру Махарадж любит вспоминать?

– Любит, он смеется, вспоминая какие-то ситуации. Вот сейчас мы вспоминали о том, как в Ташкенте собирались на летних каникулах дружной дворовой компанией, чтобы поиграть, а по вечерам рассказывали всякие жуткие истории. Некоторых своих одноклассников Махараджу удалось разыскать. С кем-то из друзей детства он встречался в Израиле, три его одноклассника, которых я помню, приходили в Москве на Джанмаштами… Но, встречаясь с ним, мы не только вспоминаем, но и разговариваем на духовные темы. Он не живет прошлым, у него слишком много дел в настоящем, чтобы посвящать жизнь воспоминаниям.

– Вы воспринимаете брата в качестве гуру?

– Да, я всегда к нему уважительно относилась, он всегда был для меня как гуру. Я уважала не только его мнение, то, что он делал, за редким исключением, было правильным.

– А как складываются отношения Ваших детей с Гуру Махараджем?

– Махарадж прекрасно к ним относится. Когда мой старший сын был еще маленьким – я тогда жила в Ташкенте, – он к нему ночью вставал, пеленки менял, помогал мне во всем. Когда мы уехали из Ташкента, то он написал родителям письмо, в котором признался, что подсознательно ждал, когда мы уедем, чтобы освободиться от взвалившихся домашних хлопот и полноценно работать. Но теперь – писал он, – я понял, как мне их не хватает, никакая свобода мне не нужна,  я хочу, чтобы они были рядом. Он хуже знает моего младшего сына, который родился, когда Махарадж уже уехал в Швецию. С дочкой он занимался, научил ее читать в раннем возрасте, рисовал цветными фломастерами какие-то карточки, чтобы ей легче было выучить буквы. Он был очень заботливым, ходил гулять с детьми. Не имея своих детей, он, тем не менее, прошел школу отцовства.

– Сейчас Ваши дети с ним общаются?

– Нет, они живут в другой стране. Дочка, когда она приезжала в Россию, даже вынуждена была купить разговорник. Хоть она и понимает русский язык и может говорить, запаса слов ей не хватало. Но вот старший сын постоянно слушает лекции Махараджа.

Беседовали Вадираджа дас и Нрисимхалока деви даси

 

Ольга Тунеева - родилась в 1960 году. Жила и училась в Ленинграде, школу закончила в Ташкенте. После окончания Сельскохозяйственного института жила и работала в Ленинграде, в Днепропетровске, в Ташкенте. С 1992 года проживает с семьей в Дании, где получила образование по специальности медсестра. Воспитывает с мужем троих детей.